М Информационное поле не развито.
Р Вообще. Люди забыли вообще. Они говорят: "А что, насколько много? А что это? Это где-то там, это не возле меня". Я говорю: "Да нет, возле тебя каждый день, ты просто этого не знаешь". Вот в чём вся…
М В силу своей деятельности и образа жизни они не задумываются об этом.
Р Да. Вся культура… Вот вся построена… информационность. В Америке это очень развито. У них огромные деньги, конечно, выделяются мунициполитетом на рекламы, на всё остальное. То есть только мы через это сумеем добиться.
М Только через это?
Р Да.
М А скажите, пожалуйста: как вы думаете… Вот у вас же, наверное, есть пациентки – женщины коммерческого секса?
Р Да.
М И , да?
Р Да.
М Скажите: кто более ответственен и кто больше идёт как бы на контакт с доктором? Кто легче проходит такие тесты?
Р Знаете, женщины секс-бизнеса не проходят легче. Наоборот. Люди, употребляющие наркотики, – они более контактны в этом плане. Женщины секс-бизнеса – они, ну, не так… не более контактны – говорю сразу и откровенно. Потому что они считают, что у них ничего нет. Даже если у них это есть, они, к сожалению, иногда свою злость вымещают на своих клиентах.
М Да вы что?
Р Да, да. Есть такое. Я сталкивался.
М У вас есть такие пациентки?
Р Я знал пациентку. Она потом пропала. Я знал её в течение трёх лет. Знал очень чётко, что она летом ходила и спала с мужчинами, грубо говоря. Она знакомилась с ними на море и заражала их.
М Ну, ещё специфика вашего города.
Р Конечно. Вот люди, употребляющие наркотики, – они менее озлоблены, чем люди, заразившиеся половым путём. Женщины секс-бизнеса – они более… Они иногда идут на совершение преступления, реально зная об их состоянии. То есть это вполне реально. То есть вот почему мне нравится, как в Америке? У них очень много христианских церквей, у них очень много церквей работают с людьми, которые попали в такую критическую ситуацию. Почему? Они их духовно наставляют, понимаете? Если ты попал – не надо злобиться, надо принять это, мы тебе поможем, всё. У нас это мало развито, понимаете? Мы отдалены от церкви даже в этом плане. И мы не можем человека духовно… И он начинает… Много есть вот…
М У него нет выхода из этого состояния.
Р У него нету, нету. И общественные организации, ну, тоже как бы не всегда дают ему такой выход. То есть я сталкивался с негативными чуть-чуть отношениями в общественных организациях. В силу, может, своей загруженности, в силу чего-либо, но… но бывает. То есть я предлагаю, например, своим больным: "Сходите туда". Они говорят: "Нет, туда я не пойду, там не хочу, туда – в общественную – не хочу, туда… " То есть на такой город, ну, грубо говоря, вроде как бы, там, слышал, 50 общественных организаций, но реально работает 10-15.
М А вот в СПИД-центре есть психолог?
Р Был психолог. Сейчас взяли нового вроде бы психолога.
М Работает с такими пациентами?
Р Психолог был у нас слабый, откровенно говоря. Я не стесняюсь этого говорить. Поэтому она и ушла. Почему? Потому что она… Установка у этого психолога была такой. Приходил больной, говорил: "Вот у меня ВИЧ-инфекция, там, это. Как мне? Мне морально тяжело, это…" Она ему говорила – наш психолог: " А что тебе морально плохо? Ты всё равно умрёшь". Вот такой у нас был психолог.
М Она с медицинским образованием?
Р Да.
М Ну, надеюсь, что теперешний ваш психолог…
Р Да. Сейчас вроде как… Потому что после такого психолога больные приходили ко мне и говорили: "Вот мы были у вашего психолога…" То есть мне приходилось по два-три часа с ними работать на протяжении какого-то времени, чтобы привести их в чувства и дать поверить, что есть возможность. Потому что люди уже ставили крест на себе и всё остальное. То есть, конечно, работа психолога в таком центре – это всё. Это 90…
М Квалифицированный персонал…
Р Квалифицированный психолог центра – это 90 процентов успеха того, что больной будет к нам привязан в плане того, что приходить обследоваться, лечиться, получать помощь.
М Да. Спасибо, Юрий Николаевич. Спасибо вам большое.